МОСКВА, 18 сен — ПРАЙМ. Нефть дорожает, а российский экспорт растет до максимума за последние месяцы. Однако бюджет пока не спешит радоваться: нефтегазовые доходы за восемь месяцев 2026 года составили 5,02 триллиона рублей при годовом плане 8,92 триллиона рублей, а в августе поступления оказались на 16% ниже, чем годом ранее. Разбираемся, почему экспорт растет, а бюджет этого почти не замечает.

Морской экспорт российской нефти за четыре недели до 13 сентября вырос до 3,54 миллиона баррелей в сутки — это крупнейший скачок поставок с мая, пишет Bloomberg. Недельная выручка от морского экспорта нефти достигла 2,42 миллиарда долларов.

Одновременно МЭА зафиксировало рост доходов России от экспорта нефти и нефтепродуктов в августе на 330 миллионов долларов месяц к месяцу — до 13,87 миллиарда долларов (нефть — 11,28 миллиарда долларов, нефтепродукты — 2,59 миллиарда долларов).

Все это — прямое следствие геополитической напряженности на Ближнем Востоке. После эскалации конфликта с участием Израиля и Ирана трафик через Ормузский пролив, по данным отраслевых источников, существенно сократился. Саудовская Аравия перенаправила часть экспорта в обход пролива, но атаки на ее инфраструктуру продолжаются.

На этом фоне российская нефть оказалась в выигрышном положении. Россия не зависит от Ормузского пролива, а сокращение предложения с Ближнего Востока автоматически повышает спрос на альтернативные сорта.

Однако, как предупреждает основатель финтех-платформы SharesPro Денис Астафьев, срок сохранения повышенных цен определяется прежде всего причиной подорожания. Если рост вызван страхом перебоев, премия может уйти за несколько недель. Если физические ограничения поставок сохранятся дольше — высокие цены удержатся месяцами.

На первый взгляд, цифры выглядят обнадеживающе. Нефтегазовые доходы за восемь месяцев 2026 года достигли 5,02 триллиона рублей, что составляет около 56% годового плана.

«В условиях действующего дефицита дополнительные экспортные доходы становятся тем самым источником, который позволяет сформировать необходимые поступления и напрямую способствует сокращению бюджетного дефицита», — говорит Ирина Заседатель, вице-президент Ассоциации экспортеров и импортеров.

Однако в августе нефтегазовые поступления составили лишь 424 миллиарда рублей — на 16% меньше, чем годом ранее.

Почему так происходит? Ответ кроется в двух факторах.

Первый — демпферный механизм. Чем выше экспортные цены, тем больше бюджет платит нефтяникам за сдерживание внутренних цен на топливо.

«Доходы бюджета могут возрасти за счет НДПИ на нефть, но в общих нефтегазовых доходах учитываются также выплаты демпфера, которые зависят от индекса экспортной альтернативы на нефтепродукты», — объясняет доцент Президентской академии Тамара Сафонова.

По официальным данным Минфина, за январь–август 2026 года демпферные выплаты составили 915,8 миллиарда рублей, в том числе 197,3 миллиарда рублей в августе (выплаты за июль).

Второй — логистические издержки. Фрахт танкеров на ряде направлений достигает 23–26 долларов за баррель, а спред между ценами в российских портах и в Азии остается широким. Значительная часть экспортной выручки «съедается» транспортировкой.

Денис Астафьев подчеркивает, что важны не только объемы отгрузок, но и фактическая цена российской нефти, скидки покупателям и стоимость доставки.

«При нынешнем объеме каждые дополнительные 10 долларов за баррель дают около 1,06 миллиарда долларов валовой экспортной выручки за 30 дней. Но это деньги экспортеров, а не прямое пополнение бюджета — в казну поступает только соответствующая налоговая часть», — указывает он.

Дополнительная экспортная выручка создает предпосылки для укрепления рубля, но эффект проявляется не мгновенно. Отгрузить нефть, получить оплату и продать валюту — все это требует времени.

Кроме того, на курс влияет множество дополнительных факторов, включая соотношение спроса и предложения на валюту, денежно-кредитную политику Банка России, уровень процентной ставки и инфляции.

Среди них — бюджетное правило. С 7 сентября Минфин сократил ежедневные покупки валюты и золота с 6,5 до 2,5 миллиарда рублей, что снижает давление на рубль, но одновременно ограничивает приток валюты на рынок.

Таким образом, привычная в прежние годы связка «дорогая нефть – сильный рубль» больше не работает напрямую. Более того, крепкий рубль делает импорт дешевле для населения, но уменьшает рублевый эквивалент нефтяных доходов. Получается, что чрезмерное укрепление национальной валюты отчасти нивелирует позитивный эффект от роста экспорта для самого бюджета.

Прогнозы расходятся. Goldman Sachs допускает рост до 120 долларов при дальнейшей эскалации, но видит и откат к 80 долларам при нормализации. Morgan Stanley прогнозирует среднюю цену Brent в 100 долларов в четвертом квартале 2026 года. Аналитики Rystad Energy ожидают сохранения низкого трафика через Ормузский пролив вплоть до ноября.

По мнению экспертов, пока предпосылок для перелома нефтяного тренда не видно. Однако это не повод рассчитывать на постоянные сверхдоходы и укрепление рубля. Разумнее рассматривать нефтяную конъюнктуру как возможность улучшить бюджетные показатели в моменте — в лучшем случае, до конца года.

Дальнейшее зависит от того, окажется ли текущий рост экспорта и цен структурным сдвигом или временным следствием геополитической турбулентности. И, конечно, от того, насколько долго продлится ближневосточный кризис.