На фоне затяжного ценового боковика Ethereum участники рынка переключились с предстоящих обновлений сети на обсуждение «проблем» экосистемы. Несмотря на то, что доля ETH в стейкинге бьет рекорды, внутри проекта наблюдается раскол: только за последний год Ethereum Foundation (EF) покинуло более восьми ведущих разработчиков.
В новом материале ForkLog изучил системный кризис, одновременно поразивший токеномику, управление и кадровый состав EF. А также постарался ответить на вопрос: как связан конфликт институционального видения второй по капитализации криптовалюты с бескомпромиссностью Виталика Бутерина и продажами ETH ранними инвесторами эпохи ICO?
Ethereum десятый месяц подряд демонстрирует слабость по отношению к стоимости биткоина. На момент написания котировки пары ETH/BTC снизилась до отметки около 0,026 BTC. В долларовом выражении вторая по капитализации криптовалюта опустилась на 68% ниже исторического максимума ($4889), зафиксированного в августе 2025 года и составила около $1600.
Дневной график пары ETH/USD на бирже Binance. (11.06.2026). Источник: TradingView.
На фоне снижения краткосрочного торгового интереса монета все чаще рассматривается долгосрочными инвесторами как инструмент для привлечения дополнительного дохода. Согласно Dune, на 11 июня 2026 года количество заблокированных в стейкинге ETH достигло исторический максимум ATH на уровне 39,51 млн, составив 31,71% от общего оборота.
Источник: Dune/hildobby.
Ethereum переживает глубокий кризис идентичности и экономики: переток активности в L2-сети лишил базовый блокчейн львиной доли комиссий. На фоне ценовой стагнации и растущего разочарования инвесторов обострились и внутренние проблемы в структуре управления.
Одним из триггеров текущей турбулентности стала беспрецедентная кадровая ротация в EF.
В ноябре 2025 года из проекта ушел разработчик Петер Силадьи. Он посчитал, что вовлеченным в жизнь EF участникам не доплачивают за старания. Кроме того, по его мнению, Виталик Бутерин единолично определяет направление развития экосистемы.
В 2026 году началась перестройка управленческого состава. Томаш Станчак объяснил свое решение желанием вернуться к практической разработке — в частности, к созданию агентных ИИ-систем.
Апрель принес операционные потери. О своем уходе одновременно объявили Джош Старк — ветеран с семилетним стажем, курировавший инициативу Trillion Dollar Security, — и Трент Ван Эппс. Последний остался в экосистеме Protocol Guild.
Особенно показательной стала динамика мая, когда организацию начали покидать архитекторы базового уровня консенсуса. 19 мая 2026 года написал заявление Карл Бикхузен — ветеран с семилетним стажем, стоявший у истоков Beacon Chain. Свое решение он дипломатично объяснил желанием посвятить время новорожденному ребенку. Однако криптосообщество обратило внимание на контекст: вместе с ним EF покинул Джулиан Ма, проработав четыре года в проекте FOCIL, отвечавшем за защиту сети от цензуры.
Одновременный исход специалистов, державших на себе фундаментальную архитектуру сети, стал для рынка явным сигналом о системном разладе внутри команды.
За кадровыми перестановками также стоит идеологический излом. 13 марта 2026 года EF опубликовала программный документ The Promise of Ethereum: Introducing the EF Mandate, закрепивший четыре приоритета развития: устойчивость к цензуре, открытость, приватность и безопасность. В сети ходят слухи о том, что часть сотрудников поставили перед выбором: подписать документ или уйти.
В кулуарах ситуацию связывают не только со сменой поколений, но и с финансовым давлением. Чтобы компенсировать операционные издержки и не пугать рынок постоянными продажами активов, руководство пошло на беспрецедентный шаг. В марте 2026 года Ethereum Foundation сообщила о переводе первых 72 000 ETH в стейкинг через систему DVT-lite.
В 2026 году аналитики заметили ускоряющийся темп перевода ETH китами эпохи ICO и крупных держателей. В некоторых случаях после транзакции следовала планомерная или ускоренная распродажа активов:
Продажи инвесторов, чья цена входа составляла $0,31, посылают рынку тревожный сигнал: потенциал взрывного роста ETH в текущих макроэкономических условиях неопределенности и давления на рынок криптовалют исчерпан.
Чтобы понять, почему крупнейшие держатели ETH выходят из позиций, нужно сначала разобраться, как именно главный технологический успех Ethereum превратился в его экономическую проблему.
Переломным стал март 2024 года — обновление Dencun и вступление в силу EIP-4844. Протокол предоставил роллапам собственный дешевый способ публиковать данные на L1 через механизм BLOB-транзакций, снизив стоимость в 10–100 раз. Активность хлынула на второй уровень, а базовый лишился основного источника комиссионного дохода. После следующего обновления Pectra в мае 2025 года среднесуточный объем сжигаемых монет упал до 3,26 ETH, потеряв за год 71%.
Механизм EIP-1559, ставший основой нарратива об «ультразвуковых деньгах», перестал работать.
По данным Token Terminal, в начале 2025 года суточный доход от комиссий сети достигал $40 млн, но затем стагнировал до локального экстремума 2026 года на отметке ~$10 млн.
Источник: Token Terminal.
В результате Ethereum перешел в зону мягкой инфляции. По данным Ultrasound Money, на момент написания годовой прирост предложения ETH составил около 0,82%.
Источник: Ultrasound Money.
В момент очевидных проблем Виталик Бутерин сделал то, чего от него меньше всего ожидали инвесторы, — дал происходящему интеллектуальное оправдание. 3 февраля 2026 года он заявил, что концепция роллапов как «брендированных осколков» Ethereum «больше не имеет смысла». Фактически сооснователь сети отказался от концепции, при которой рост экономики роллапов автоматически транслировался бы в ценность базового токена. Вместо этого Бутерин предложил рассматривать L2 как широкий «спектр» сетей с разной степенью привязки к безопасности Ethereum — от полностью унаследованной до весьма условной.
Для инвесторов, выстраивавших позиции на тезисе «чем больше L2, тем дороже ETH», это прозвучало как официальный приговор.
Символом сломанного нарратива стал кейс Дэвида Хоффмана — сооснователя Bankless и, пожалуй, главного евангелиста Ethereum последних лет. 26 мая он опубликовал эссе Why I Sold My ETH, которое моментально стало вирусным.
По его словам, тезис «ETH — это деньги» в целом состоялся, просто не в том масштабе, на который рассчитывали его сторонники:
Хоффман указал на главное противоречие: сеть сознательно выбрала самый сложный путь — открытые экосистемы, децентрализация, масштабирование через L2-решения и построение инфраструктуры как общественного блага. По его словам, этот выбор сделал Ethereum фундаментом для стейблкоинов, DeFi и RWA, но одновременно позволил основной экономической ценности утечь мимо базового токена.
При этом автор добавил, что по-прежнему «крайне оптимистичен» в отношении Ethereum как технологии и ожидает его развития в будущем.
Свое мнение также выразил бывший исследователь EF Данкрад Файст. Специалист предложил создать новую организацию для «спасения» Ethereum. Структура должна получить стартовое финансирование в размере $1 млрд. Он также рекомендовал сформировать совет из людей, которые «хотят, чтобы ETH рос», и назначить «компетентного лидера, который хочет бороться».
7 июня сооснователь Ethereum и глава Consensys Джозеф Любин в интервью CoinDesk назвал критику EF следствием неверного понимания роли фонда. По его мнению, организация должна сохранять нейтралитет по отношению к экосистеме и не совмещать развитие протокола с коммерческими задачами, а текущая реорганизация не является признаком кризиса.
Кадровые потери фонда, сломанная токеномика, тихий выход ICO-китов можно трактовать как симптомы разных болезней. Но есть и единый диагноз, объединяющий их в одну картину: Ethereum управляется человеком с принципиально другим определением слова «успех» и пониманием природы денег.
Критика в адрес Бутерина как центра притяжения всех ключевых решений звучит не первый год. Форму конкретного обвинения ей придал сооснователь Ethereum и Cardano Чарльз Хоскинсон. В сентябре 2024 года он заявил, что блокчейны вынуждены либо оставаться вечно простыми, как биткоин, либо «выбирать короля». Ethereum, по его мнению, сделал второй выбор.
Чтобы разобраться, насколько эти обвинения в «диктатуре» справедливы, нужно понять, как в Ethereum принимаются решения на практике. Формально процесс открыт для всех: любое изменение протокола проходит через механизм EIP. Финальное включение в апгрейд согласовывается на регулярных координационных сессиях, где представители всех независимых клиентских команд вырабатывают технический консенсус.
У Бутерина нет права вето. Однако его посты в соцсетях фактически определяют, какие исследовательские направления становятся приоритетными. А поддержка или критика конкретного EIP — это сигнал, который команды разработчиков не могут игнорировать в силу его авторитета и аргументированности.
Самый наглядный пример того, как эта власть работает в реальности — и одновременно наиболее острая точка конфликта с институциональным капиталом, — это история с FOCIL. В феврале, во время одного из последних собраний под руководством Алекса Стоукса, механизм FOCIL официально включили в состав будущего апгрейда Hegota, запланированного на вторую половину 2026 года. EIP-7805 обязывает валидаторов включать в блоки все действительные транзакции — в том числе те, которые затрагивают адреса под санкциями OFAC. Если предложенный блок их игнорирует, цепочка отделяется от него автоматически. Для криптовалютных бирж, стремящихся к регуляторной чистоте, и для институциональных валидаторов — это прямой вызов. Бутерин же в ответ на критику написал, что строит «Ethereum по принципам шифропанка, без компромиссов».
Этот момент обнажает главный идеологический конфликт. Венчурные фонды и институциональный капитал ориентируются на квартальные метрики: цена токена, объем сжигания, конкурентоспособность L1 по TPS. Бутерин мыслит в другом регистре, где цена ETH — побочный эффект, а цель — создание блага как такового.
Понять проблемы вокруг Ethereum можно, если принять, что образ мышления Бутерина — это некая константа, которой он не пожертвует ради изменчивости экономических процессов, пусть даже в ущерб стоимости криптовалюты.
Это непопулярная позиция, рассчитанная на аудиторию, но краеугольный камень, без которого бы не существовало второй по капитализации криптовалюты.
Развязка этого конфликта не предполагает победителя в классическом смысле. На данном этапе Ethereum не в состоянии удовлетворить одновременно обе стороны: архитектура сети, заточенная на нейтральность и цензуростойкость, структурно несовместима с требованиями институционального капитала. Это не управленческий провал, а осознанный выбор, сделанный однажды и с тех пор последовательно защищаемый.
Отток розничного капитала и фиксация прибыли китами — это комиссия, которую экосистема платит за попытку построить расчетный слой, способный пережить своих создателей.
